Близнец (trout) wrote,
Близнец
trout

Отеческие гроба. 3. Исаак Анатольевич Лурье

Среди бесценных семейных фотографий особое место занимает фотопортрет моего прадедушки Исаака Анатольевича Лурье (12 июля (30 июня) 1866, Могилев - 14 августа 1946, Ленинград), сделанный им в Чите во время службы военным врачом на русско-японской войне.
Сегодня, в его день рождения, мне бы хотелось опубликовать этот портрет вместе с кратким очерком некоторых лет его жизни, который в 1970-х годах написал мой отец Л. М. Гаркави. В этом очерке, который я воспроизвожу без какой-либо правки, с авторскими примечаниями, представлены его воспоминания о дедушке и некоторые семейные предания.



Надпись:
I/ 2 905 [2 января 1905 года]
Дорогому шурину Якову Иосифовичу Гранату с семейством на память от любящего шурина И. А. Лурье.

*****
Отец моей матери дедушка Исаак Анатольевич (Айзик Нафтольевич) Лурье родился в 1863 г., рос без отца в небогатой семье. Окончил медицинский факультет Харьковского университета*. У деда были братья – Яков (врач-окулист), Зосим (садовод), Лазарь (?).
_____
* Не знаю, анекдот или правда о студенческих годах моего деда: был у них профессор, читал лекции по зоологии, далее цитаты из лекции:
– «Нет рыт без зуб» – студенты хихикают;
Профессор поправляется:
– «Нет рыбов без зубов» – студенты смеются;
Профессор:
– «Нет рыбей без зубей» – всеобщий хохот.
Лекция сорвана, профессор сбегает с кафедры.


В конце 1880-х г.г., дед будучи врачом в Могилеве женился на Розе (Розалии Иосифовне) Гранат, которой тогда было 16 лет. Она происходила из богатой семьи. (Вроде бы? Из банкирского дома Гранат?, – если таковой был). Она была хорошо образована, увлекалась русской литературой, особенно Некрасовым и Львом Толстым, последовательницей которого (христианкой-толстовкой) считала себя всю свою жизнь. У бабушки было по крайней мере три брата: Яков – антиквар, долгое время жил в Харькове, Владимир – горный инженер, жил в Екатеринбурге, впервые применил драгу для промывки золотоносной породы при добыче золота, третий брат(?) – еще в царское время эмигрировал в Австралию, где, начав с нуля, «выбился» в люди и писал оттуда восторженные письма о тамошней жизни и природе.
Дед же был предан медицине, но хорошо знал также и гимназическую математику. В дальнейшем всех внуков экзаменовал по теореме Безу.
У деда с бабушкой было пять детей: Соня (1891 г.р.), Женя (моя мать – 1893 г.р.), Лена (1895 г.р.), Изабелла (1897 г.р.) и Анатолий (1900 г.р.).
В середине 1890 годов семья переехала в Васильсурский уезд Нижегородской губернии, где дед стал земским врачом.
Однако, когда началась эпидемия холеры и в результате холерного бунта в соседнем уезде был зарезан
земский врач, бабушка проявила характер и забрав детей уехала в Белоруссию. Дед был вынужден следовать за семьей.
В Белоруссии дед сначала был врачом в местечке Чаусы под Могилевом в бесплатной больнице для еврейской бедноты. В Чаусах родилась Бетя – Изабелла. Затем они вернулись в Могилев, где дед работал в городской больнице.
Начался XX век, по Черте оседлости прокатилась волна еврейских погромов.
К 1904 г. в губернском городе Могилеве еще не произошло погрома, но погромных настроений было в избытке. И вот, в один прекрасный день врач городской больницы (мой дед) вместе с чиновником городской управы инспектировали еврейские лавчонки. (Специальной санитарной службы еще не существовало). Проинспектировав рыбную лавку дед дал положительное заключение о ее санитарном состоянии. Когда они вышли из лавки чиновник вдруг сказал:
«Конечно, жид жида кроет». Дед разъярился до беспамятства, развернулся и дал чиновнику кулаком по морде. От удара чиновник упал на землю, с него свалилась шапка и попала в грязную канаву. А шапка была форменная с кокардой (царским гербом) на околыше. Собралась толпа, деда отправили в полицейский участок. Начали стряпать политическое дело об оскорблении символа Российского государства (двуглавого орла).
Бабушка опять проявила характер и добилась приема у губернатора. Попав к губернатору бабушка держала перед ним речь, рассказав о забитости еврейского населения и несправедливостях. Окончила тем, что дед никогда никакой политикой не занимался, является вполне законопослушным подданным российского монарха и, вообще, кроме семьи и медицины ни к чему не причастен.
Выслушав бабушку губернатор рассудил следующим образом: действительно, никакой политики в инциденте не усматривается, но все же бить чиновника при исполнении служебных обязанностей негоже, но, поскольку доктор Лурье хороший врач и законопослушный подданный, а сейчас началась русско-японская война, то пусть он поедет на эту войну в качестве врача:
«Это всё, чем я могу Вам помочь».
И вот, Айзик Лурье оперирует раненых в полевых госпиталях на Маньчжурском фронте (под Ляояном, Мукденом и других горячих местах театра военных действий).
Из рассказов деда о Р-Я войне запомнил следующее:
– Дед был знаком с главнокомандующим – генералом Куропаткиным; по словам деда это был интеллигентный человек, приятный в обращении.
(От себя: не вина Куропаткина, что на фронт доставлялись «намоленные» иконы вместо снарядов).
– Японцы были не единственным врагом русской армии, приходилось иметь дело также с хунхузами (китайскими партизанами, по русской терминологии «бандитами»). Они были способны темной ночью, сняв с поста часового, проникнуть в казарму и перерезать горло 20-30 мирно спавшим солдатам.
Пока шла война, в Могилеве произошел долгожданный еврейский погром. Избежать жертв семье доктора Лурье удалось благодаря русским соседям. Когда шел погром на соседних улицах, соседи растянув одеяло под верандой второго этажа квартиры доктора, приняли внизу сбрасываемых на это одеяло детей, а затем и бабушку. Потом, пока все не успокоилось, приютили семью доктора в своем доме.
Погромщики ворвавшись в квартиру и не застав там никого живого распороли подушки, перебили посуду, ломали стулья и совершали еще ряд подвигов.
На другой день либеральная могилевская газета поместила большую статью, в которой основная мысль звучала так: пока доктор Лурье находится на войне, черносотенцы громят его семью. Так кто же приносит больше пользы России-матушке: доктор Лурье, спасающий раненых или «патриоты»?
Когда «маленькая и победоносная» кончилась поражением, деда не демобилизовали из армии, а отправили в Забайкалье, где среди бурят разразилась эпидемия чумы. Борьба с чумой проходила по всем правилам военной операции. Вооруженный отряд, состоявший из забайкальских казаков и врача, объезжал зараженные улусы. Живых людей забирали для отправки в карантин, а сам улус сжигали (и жилища, и скот, и имущество, и мертвецов), оставляя за собой безлюдные пепелища.
Из Забайкалья дед наконец (году в 1907) вернулся в Могилев, где благополучно прожил вплоть до июня 1941 г.
Еще до 1914 г. умер тяжелой смертью брат деда Яков Анатольевич Лурье. В отличие от деда Я. А. был человеком с более разносторонними интересами – он занимался биологией и историей, ходил со своими детьми в походы по лесам и полям Белоруссии, собирал с ними коллекции бабочек и жуков, был активным членом партии конституционных демократов. После подавления революции 1905 г. он был административно выслан на несколько месяцев в Архангельскую губернию, куда из любви к папе рвалась его дочь Даня (Богдана Яковлевна). Она села с ним в поезд и сопровождала его, пока он не велел ей вернуться домой.
Вернувшись из ссылки Я. А. продолжил заниматься частной практикой. Во время одного из приемов, вскрывая нарыв на глазу пациента заразился от него сифилисом, поразившим прежде всего глаза, а затем в тяжелых мучениях умер. Дед говорил, что Яков пострадал от собственного разгильдяйства и неряшества. Увы, может быть и так.
Уместно сказать, что Айзик Лурье был, что называется врачом от Бога. Не имея современных средств диагностики (большей частью даже рентгена) он безошибочно ставил диагноз на основании визуального осмотра, прослушивания, простукивания и прощупывания пациента, точно поставленных расспросов и добиваясь точных ответов.* К нему ехали больные не только из Могилевской, но, без преувеличений из всех окрестных областей Белоруссии и России.
Поставив диагноз он лечил больных по всем правилам тогдашней медицины, возможности которой, увы не безграничны.
_____
* Есть мнение, что особенно трудно поставить диагноз, особенно тяжелый, своим близким родственникам или самому себе.

В советское время он получил звание заслуженного врача БССР. В Могилеве не было ни одного человека, от извозчика, до секретаря обкома партии, кто бы не знал и не уважал доктора «Лурьева».
Но вернемся назад в прежние времена: как известно, начав под патриотические фанфары 1914 года войну, царская армия терпела одно поражение за другим и Николай II-й был вынужден взять командование на себя, что, впрочем, не принесло успехов на фронте. Царская ставка, включая членов царской семьи и многочисленную свиту разместилась в Могилеве.
К чему я это говорю: вопреки современному СЮСЮКАНЬЮ о благородстве и т.д. и т.п. царской фамилии и высшего офицерства на прием к доктору Лурье зачастили гимназистки старших классов, получившие от высокопоставленных господ не что иное как СИФИЛИС.
Тем не менее дед поставил смертельный диагноз (рак крови) своей горячо любимой старшей дочери Соне и, увы, оказался прав.
Перед своей смертью в 1946 г. дед точно поставил диагноз самому себе (рак печени) и также точно знал когда и как он умрет.
Вопреки своим прежним заверениям о безразличии к обряду похорон, его последним желанием было быть похороненным в прочном гробу, хорошей одежде и со стетоскопом рядом с собой. Его последняя воля была выполнена.
Шло время, произошла февральская и октябрьская революции. Настал короткий для Могилева период военного коммунизма,* затем первая немецкая окупация 1918 года, а затем польская окупация и лишь в начале 1920-х г.г. прочно установилась Советская власть. Отметим, что немецкая окупация не сопровождалась ни репрессиями ни казнями**, а поляки были непрочь и пограбить.
_____
* Согласно семейному преданию во время военного коммунизма, когда производились обыски более или менее состоятельных людей с целью изъятия фамильных ценностей (монет царской чеканки, изделий из золота и серебра, драгоценных камней, дорогих украшений и т.д.) руководивший обыск «благородный чекист с горячим сердцем и чистыми руками», угрожая деду пистолетом требовал: «Жид, гони грόши!» (вопреки расхожему мнению не все чекисты были евреями, попадались и антисемиты).
** По этой причине большинство могилевских евреев считали, что немцы – культурные люди, а все рассказы о гитлеровском антисемитизме – большевистская, сталинская пропаганда. Миф о «культурности» немцев сыграл роковую роль в судьбе евреев «черты оседлости».


Как бы то ни было ко времени революции все дети дедушки и бабушки окончили гимназии и уехали в Петербург учиться и устраивать свою дальнейшую судьбу.
Личная жизнь третьей дочери Лены (Елены Исааковны Пых) сложилась не слишком удачно и двух своих детей: Сагу и Женю она привезла к папе с мамой в Могилев, где они также провели свое детство и по окончании школ уехали к 1930-м г.г. в Ленинград, навсегда сохранив свою горячую любовь и почтение к деду и бабушке.
В 1929 г. и моя мама была вынуждена привезти моего брата Шуру и меня в Могилев, где мы пробыли около года.
В это время (начало 1930 г.) от дедушкиного фруктового сада отрезали 9/10 его площади, передав ее какой-то военной части, при доме остался только узкий участок, без деревьев. Кроме сада у них была корова, дававшая до 20 литров молока в день. Ухаживала за коровой домработница, она же сбивала сметану в масло. О собаке Шарике я уже писал в своих юношеских воспоминаниях. Каждый год зимой бабушка присылала нам в Ленинград посылку с гусиными шкварками и прочей вкусностью, хотя мы жили вполне сытно. В течение довоенных 1930-х г.г. мы несколько раз приезжали в Могилев для дальнейшей жизни на дачах в его окрестностях.
Помню, что во время пребывания на квартире деда, я с большим интересом читал его медицинские книги, где описывались страшные болезни: чума, холера, проказа, сибирская язва. Книги содержали прекрасные цветные илюстрации и мне хотелось, когда «я вырасту большой» так же бороться с этими болезнями, как дедушка Айзик.
Здесь я, кажется написал панегирик деду. Но, увы, и то, что написано в моих юношеских воспоминаниях о жизни в Осе (в эвакуации) тоже правда, хотя и не вся. (Потом вернусь).
Да, «жизнь – сложная штука!»
_____
В качестве дополнения приведу ссылку на воспоминания другого внука Исаака Анатольевича - К. А. Лурье "Анатолий Исакович Лурье: ранние годы". В статье, посвященной ранним годам его отца, много внимания уделено также Исааку Анатольевичу. Должен сказать, что год рождения деда мемуаристы приводят неверный (1863 согласно Л.М., 1864 согласно К.А.). Правильный год рождения - 1866, подтвержденный всеми имеющимися "Медицинскими списками" и "Списками студентов Харьковского университета".
Статью в "либеральной могилевской газете", о которой упоминает мой отец, найти не удалось. В репортаже, напечатанном в петербургской газете "Восход" (1904. № 22), есть такая строчка: "Семья врача Айзика Лурье, находящегося уже полгода на театре военных действий, ограблена до ниточки".
Любопытно сравнить эпизод 1904 года, описываемый моим отцом, из-за которого Исаак Анатольевич загремел на "театр военных действий", с аналогичным эпизодом, произошедшим уже во "Вторую Отечественную войну", который описывает Константин Анатольевич:
"Вскоре после начала войны в Могилёве образовалась Ставка Верховного Главнокомандующего. Город наполнился высшими штабными и свитскими чинами, губернаторский дворец на высоком берегу Днепра стал резиденцией царя.
Исаак Анатольевич был привлечён к работе в воинском присутствии для аттестации призываемых в армию. Один из новобранцев, еврей по национальности, был признан им негодным к военной службе. Присутствоваший член призывной комиссии полковник Бекаревич позволил себе антисемитскую выходку, заявив, что «жиды и здесь друг друга выгораживают». Тогда И.А., недолго думая, тут же, в присутствии дал Бекаревичу пощёчину. Дело могло кончиться плохо: Исааку Анатольевичу, бывшему в чине подполковника, грозил военный суд. Положение спасла Розалия Осиповна, отправившаяся к губернатору и отстоявшая мужа. Надо сказать, что подобные случаи больше не повторялись: к Исааку Анатольевичу люди относились с большим уважением. Но сам этот эпизод остался в памяти детей, восхищённых поведением отца, защитившего своё человеческое достоинство".

О том, что прадед был в столь высоких чинах, независимого подтверждения в справочниках я пока не нашел.
Любопытно, насколько структурно похожи оба эпизода, вплоть до обращения жены врача к губернатору и счастливого избавления. Напрашивается вполне фоменковский вывод, что оба эпизода суть один и тот же, по-разному преломленный в преданиях разных ветвей одной семьи.
Обсудив с Константином Анатольевичем это сходство, мы пришли к согласованному мнению, что сомневаться не приходится ни в одной из рассказанных историй. Скорее, дело во взрывном характере Исаака Анатольевича, которым он славился.

Полковник Георгий Степанович Бекаревич (1867 - ?) был на один год младше Исаака Анатольевича и учился в Могилевской духовной семинарии, которая располагалась на одной улице (Ветряной, затем Большой Садовой, ныне, разумеется, Ленинской) с Могилевской гимназией, в которой учился прадед. Возможно, истоки их взаимной неприязни следует искать в школьном детстве.
Полковник Бекаревич остался в Советской России и в марте 1935 года как СОЭ (социально-опасный элемент) был лишен права проживания в 15 пунктах. Дальнейшая судьба его неизвестна. Реабилитирован в 1989 году.
Tags: "Отеческие гроба", Бекаревич Г.С., Гаркави Л.М., Лурье А.И., Лурье И.А., Лурье К.А., родные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments